К концу января море становилось неспокойным, приносило к поселку груды мусора, и через несколько недель всем передавалось его дурное настроение. С этих пор все делалось как-то ни к чему, по крайней мере до следующего декабря, так что все ложились спать после восьми. Но в год, когда явился сеньор Эрберт, море не испортилось, даже в феврале. Наоборот, с каждым днем оно становилось все тише и светилось все сильней, а в первые ночи марта выдохнуло аромат роз. Тобиас это почувствовал. Кровь его была по вкусу крабам, и большую часть ночи он проводил, отпугивая их от постели, до тех пор пока ветер не начинал дуть с моря, и можно было наконец уснуть. За долгие часы бессонницы он научился различать малейшие изменения в воздухе. Когда он услышал запах роз, ему не нужно было открывать дверь, чтобы убедиться — это запах с моря. Встал он поздно. Клотильда разжигала огонь в патио

— Ночью, — вспомнил он, — произошло что-то странное.

Клотильда, разумеется, ничего не заметила. Она спала так крепко, что не помнила своих снов.

— Пахло розами, — сказал Тобиас, — и я уверен — запах шел с моря.

— Я не знаю, как пахнут розы, — сказала Клотильда.

В самом деле, так и было. Земля в поселке была сухой и бесплодной, на четверть из селитры, и лишь изредка кто-нибудь привозил букет цветов, чтобы бросить его в море, в том месте, куда опускали умерших.

— Так же пахло от утопленника из Гуакамайяля, — сказал Тобиас.

— Ну да, — усмехнулась Клотильда, — если запах приятный, можешь быть уверен, это море тут ни при чем.

И правда, море было недоброе. В то время как сети рыбаков приносили только жидкую грязь, на улицах поселка, во время отлива, было полно дохлой рыбы. Динамит же поднимал на поверхность только обломки былых кораблекрушений. Немногие женщины, остававшиеся в поселке, как и Клотильда, постоянно пребывали в раздражении. То же было и с женой старого Хакоба, которая в то утро встала раньше обычного, прибрала в доме и села завтракать с ожесточенным выражением лица.